Из небытия - Анастасия Шадрина

себя хаос. Гул разносился по жилым кварталам. Жители бросали свои дома, уводя детей, но многие не успевали. Деревянные перекладины крыш вспыхивали мгновенно, и вскоре первые языки огня заколыхались над восточной частью города. Ряды рыцарей спешно перестраивались, поворачивая фронт к внутренней угрозе.

Канцлер Тармон рассекал толпу пеших воинов и коротко отдавал приказы: рыцарям занять перекрёстки, лучникам рассредоточиться на крышах, другим укрепить баррикады из бочек и поваленных телег. Первое столкновение разгорелось на Пекарской улице – узкой, но прямой, ведущей от пролома к центральным воротам. Воины Жерара шли плотным строем, их копья нависли тёмным ежом. Ряды сомкнулись. Сталь ударилась о сталь, и улица содрогнулась от яростной схватки. Копья ломались, щиты трещали, по камням лилась кровь. С крыш полетели стрелы, выбивая ряды врага. Но мятежники не растерялись: сомкнули щиты в тисовый частокол, а часть, скользнув по узким переулкам, попыталась обойти заслон. Горящие факелы взмывали в окна, и дома вспыхивали один за другим, превращая квартал в огненную ловушку.

К улице на вороной кобыле ворвалась Аника. На ней была короткая шуба из серой овчины поверх лекарского платья, на плечах висел тёмно-синий плащ, отороченный простым мехом. Она спешилась и, не слушая ошалевших возгласов, броском метнулась к открытому колодцу.

– Вы не должны здесь находиться! – крикнул с баррикады канцлер Тармон. – Назад!

Аника не ответила. Ладони легли на обод колодца и замерли. Плечи расправились, подбородок поднялся, дыхание стало ровнее. На миг всё вокруг будто приглушилось: крики, рёв огня, и только низкое, едва слышное гудение поднялось из глубины. Вода, сперва тяжело вздрогнув, поползла по каменным стенам, отрываясь лоскутами, затем одним рывком выплеснулась вверх и преобразовалась в прозрачный столб, в котором отразились языки огня.

Аника повернула кисти рук, и вода, послушно развернувшись, чистым, раскатисто шипящим дождём обрушилась на пылающие кровли. Пар взвился белыми клубами, снег зашумел, соединяясь со льдом. Огонь, потеряв жадность, стал пятиться, истончаясь и потухая у карнизов. Второй взмах – поток воды швырнуло в переулок, где огонь уже стекал к лавкам; третий – и язык пламени, тянувшийся к сараям, застыл, словно его перерезали невидимым ножом.

– Какой… приятный сюрприз, госпожа Аника, – искренне проговорил Тармон, снимая перчатку, чтобы вытереть лоб. На мгновение в его глазах мелькнула чистая, детская радость оттого, что все идет куда лучше, чем он представлял.

Вражеские воины, подступавшие к баррикаде, разом отшатнулись, подняв щиты повыше. У них было мало опыта в сражении с магами. В следующую секунду по мостовой влетела Ирис. Она спрыгнула с лошади на ходу, едва не поскользнувшись на наледи, подхватив подол тёплого плаща.

– Ты вовремя, – выдохнула Аника, не опуская рук. По её вискам стекали влажные дорожки.

– Неужели и вы магичка, леди Генриетта? – вскинул бровь Тармон, не спуская с неё глаз.

– В каждой женщине должна быть загадка. Не так ли, канцлер? – легко ответила Ирис, уголки её губ дрогнули.

Ангус Тармон довольно кивнул ей и, шагнув на край баррикады, рявкнул мятежникам, чтобы перекрыть уличный шум:

– Сложите оружие! Победа на нашей стороне!

Строй противника колыхнулся. Щиты скрипнули, копья чуть перевалили к плечам. Вперёд шагнул человек в кожаном нагруднике, с повязкой проповедника на рукаве. У него было узкое лицо, а глаза лихорадочно горели.

– На нашей стороне Смотрящий! – заорал он так, что голос сорвался. – Мы несём Его волю! А этих ведьм… – он повернул острие своего клинка, указывая сверкающим лезвием на Ирис и Анику, – мы сожжем на главной площади после нашей победы!

Его клич подхватили ближайшие соплеменники. Но вместе с бравадой в рядах прокатился и тихий страх перед невиданным. Снег валил гуще, приглушая контуры, и в этой белой мгле две женские фигуры у колодца казались чем-то мифическим.

– Последний раз, – спокойно, без крика, сказал Тармон, – сложите оружие.

Ответом был общий злой рёв. Мятежники сорвались с места и ринулись вперёд. Сапоги громко шлёпали по мокрой от тающего снега каменной кладке.

– Ты готова? – тихо бросила Аника, не отрывая глаз от приближающегося врага. – Как он учил…

– Нет, – нервно усмехнулась Ирис. – Но выбора у меня не так много.

Девушка резко шагнула вперёд, опустилась на колени у разлившейся по мостовой воды. Пальцы её коснулись холодной поверхности. В тот миг в глазах Ирис сверкнули еле заметные молнии. Её ресницы затрепетали, а руки задрожали от напряжения. По воде разошёлся первый тонкий и яркий разряд. За ним последовали другие удары, сплетаясь в рой ослепительных вспышек.

Мятежники, бежавшие впереди, не успели осознать, что происходит. Электрический импульс взвился по их доспехам, как виноградные лозы, и врезался в плоть. Люди содрогнулись, их тела выгнуло дугой, клинки выпали из рук. Крик застрял в горле, обрываясь на полуслове. Кожа под кольчугами начала чернеть, дымиться, а затем обугливаться. Они падали один за другим, словно невидимая рука смерти скосила их одним движением. Тела рухнули, и тут же пар стал подниматься над ними, как над потухшими свечами. Тишина, наступившая после, была страшнее самого боя. Все замерли, от простых воинов до самого Тармона. Даже самые закалённые бойцы, видавшие сотни смертей, ощутили, как по их коже пробежали мурашки. В этом было что-то большее, чем простая магия – это был гнев самой природы.

Аника кинулась к Ирис, которая, обессилев, опустилась на обе руки. Её плечи дрожали, дыхание стало рваным, каждый вдох давался с трудом. Из носа тонкой струйкой стекала кровь. Девушка едва держалась на ногах, и Аника перекинула её руку себе на плечо, чтобы удержать.

– Что с ней? – с тревогой шагнул к ним Тармон.

– Всё в порядке, – отозвалась Аника, выпуская изо рта пар. – Ей просто нужно время на передышку.

Канцлер задержал взгляд на осунувшимся лице Ирис. Он на миг сжал губы, принимая решение, а затем резко выпрямился и махнул рукой:

– Отправляйтесь в укрытие. Тут мы уже справимся сами.

Воины одобрительно кивнули и сомкнули строй, заслоняя отступающих девушек. Аника помогла Ирис забраться на коня и они мигом умчались в сторону замка.

***

Луиза стояла у окна, не замечая вечерних отблесков заката, которые ложились на пол её комнаты длинными золотыми полосами. Она грызла ногти до боли, но не могла остановиться, в груди клокотало беспокойство. Каждая минута тянулась невыносимо медленно. За дверью, в коридоре, слышался мерный перестук сапог около десяти стражников, поставленных у её комнаты по приказу Вильгельма.

Слева от неё, за столом, сидел Куинн. Он склонился над своей мандолиной, перебирал струны, делая вид, что занят музыкой. Но его взгляд то и дело поднимался к Луизе. Он видел, как её шаги из угла в угол становились всё быстрее и нервознее. Внезапно Луиза резко метнулась к шкафу. Дверцы хлопнули, и Куинн вздрогнул.

– Что вы делаете? – голос его прозвучал настороженно, с долей беспокойства.

– Я не могу так просто отсиживаться в стороне, – выпалила принцесса и вытащила из глубины шкафа чёрный плащ. Резким движением она накинула его на плечи.

Куинн отложил мандолину и вскочил. Подошёл к ней быстрыми шагами.

– Вы никуда не пойдёте. Я не позволю, – твёрдо сказал он, заглядывая ей прямо в глаза.

Луиза замерла. На миг её лицо стало каменным, но в глазах вспыхнул огонь. Она подняла голову и с долей одержимости посмотрела на него.

– Проведи меня до палатки Сайласа. Я поговорю с ним. Не может всё так закончиться.

– Вы обезумели?! – сорвался Куинн. – Это самоубийство. Если вас поймают, это станет оружием в руках наших врагов. Они будут шантажировать вашего отца, будут использовать вас против короны!

Луиза резко качнула головой. В её движении было больше упрямства, чем сомнения.

– Не поймают, если ты проведёшь меня, – сказала она твёрдо. – Ты знаешь здесь каждую тропинку, каждый лаз. Нас никто не заметит. Помнишь, как мы в детстве играли в прятки? Никто никогда не находил тебя.

На секунду в её голосе прорезалась нежность, воспоминание о времени, когда всё было проще, когда они были всего лишь детьми, а мир